0e405ce2

Семенов Юлиан Семенович - Штирлиц 03



ЮЛИАН СЕМЕНОВ
НЕЖНОСТЬ
(1928)
, - испуганно думал Исаев, глядя на Сашеньку,
которая бежала вдоль перрона Казанского вокзала. Он даже зажмурился,
потому что представил себе, как она упадет, и это будет ужасно - нет
ничего более оскорбительного, когда на улице падает красивая молодая
женщина.
.
Так же испуганно бежала Роза по темной кантонской улице, а за нею
гнались двое, а потом один из них бросил бутылку и угодил ей в шею, и она
упала на асфальт, и Максим Максимович почувствовал, как у нее захолодела
кожа на ладонях, - сначала кожа холодеет, потом немеет, а после, когда
прихлынет кровь, рукам делается нестерпимо жарко.
- Сейчас! - крикнул Исаев Сашеньке. - Погоди ты, стой! Не беги так!
Ты стой, Сашенька!
- Вам нужна девка. Хорошая девка. Вы каких любите? Худых или
рубенсовских?
- Я в психотерапию не играю, доктор. Я не болен. Я все время хочу
спать, но когда ложусь - сна не получается, устал. И девки не помогают.
- Убеждены?
- Убежден.
- Значит, не нашли пару. Вас что-то в них раздражало. Девка обязана
быть гармоничной - тогда вы устанете: от гармонии устают больше всего...
Понаблюдайте за собой в музее: после третьего зала вам нестерпимо хочется
спать, но чтобы не казаться нуворишем, вы пялите глаза на картины и
подолгу читаете имена художников на металлических дощечках, чтобы хоть
как-то спастись от зевоты. Разве нет?
- Я живопись люблю...
- Это как же вас понять? Вы - исключение? Вы не зеваете в музее?
- Не зеваю.
- Сие анормально. Все люди хотят спать в музеях. А вы еще говорите:
. Все - в той или иной мере - клинические психи, только некоторые
умеют притворяться.
- В английской аптеке мне сказали, что появился -
гарантия от бессонницы.
- Вы еще верите гарантиям? - доктор хохотнул и, приподняв веко левого
глаза, перегарно задышал в лицо Исаеву. - Вниз глядите. На меня. Влево. А
теперь направо.
...В Москве и пахнет-то иначе, липами пахнет цветущими, - понял
Исаев. - Осенью тоже пахнет цветущими липами, если только выйти ранним
утром из перелеска, когда поле кажется парчовым пологом, закрывающим небо,
и рисовать это надо жестко и однозначно, никак не украшая и не стараясь
сделать красивей... Но отчего же на вокзале пахнет липами? Наверное,
потому здесь пахнет цветущими липами, что дождь недавно прошел, и перрон
черный, скользкий, набухший весенней влагой, - на таком перроне не стыдно
упасть; по нему покатишься, как в детстве по декабрьской ледяной горке, и
не будет в этом никакой беззащитности, и унижения никакого не будет,
только все же лучше б Сашеньке не падать, и она, видно, поняла это: вон,
смотрит на меня; идет все медленнее, и паровоз отфыркивается все
медленней, и можно уж прыгать на перрон, хотя нет, не надо торопиться,
вернее, торопиться-то надо, но только я слишком хорошо помню рассказ
Куприна про инженера, который так торопился к своей семье, что попал под
медленные колеса поезда в тот момент, когда остались две последние минуты
- самые длинные и ненужные во всей дороге... Ох как же я люблю ее,
господи! Только я люблю ее такой, какой она была тогда на пирсе -
испуганной, моей, до последней капельки моей, и все в ней было открыто и
принадлежало мне; и было понятно мне загодя - когда она опечалится, а
когда рассмеется, а теперь прошло пять лет, и она все такая же, а может,
совсем другая, потому что я другой, и как же нам будет вместе? Говорят,
что расставания - проверка любви. Глупость. Какая, к черту, проверка
любви! Это ж не контрразведка - это любовь. Здесь все



Назад